Принципиальная простота

В каждой достаточно развитой теории имеется некоторой длины логическая цепочка, ведущая от фундаментальных посту­латов теории через разнообразные их спецификации к данным наблюдения. Чем абстрактнее теория, тем длиннее эта логиче­ская цепочка. Ее можно, используя термин М. Бунге [Bunge, 1963, р. 11], назвать эпистемологической глубиной теории. И хо­тя эпистемологическая глубина может быть точно определена и измерена, видимо, лишь в строго аксиоматизированных теори­ях, представляется интуитивно оправданным связать ее с неко­торой характеристикой теории, которую, вслед за Эйнштейном, можно назвать формальной сложностью теории.

Эту диалектику принципиальной простоты и формальной сложности теории проницательно отметили А. Эйнштейн и Л. Инфельд, объясняя программу создания ОТО: «Новые труд­ности, возникающие в процессе развития науки, вынуждают на­шу теорию становиться все более и более абстрактной… К логи­ческой цепи, связывающей теорию и наблюдение, прибавляются новые звенья. Чтобы очистить путь, ведущий от теории к экспе­рименту, от ненужных и искусственных допущений, чтобы охва­тить все более обширную область фактов, мы должны делать цепь все длиннее и длиннее. Чем проще и фундаментальнее ста­новятся наши допущения, тем сложнее математическое орудие нашего рассуждения; путь от теории к наблюдению становится длиннее, тоньше и сложнее. Хотя это и звучит парадоксально, но мы можем сказать: современная физика проще, чем старая физика, и поэтому она кажется более трудной и запутанной» [Эйнштейн, 1967, с. 492—493]. «Уравнения новой теории с формальной точ­ки зрения сложнее, но их предпосылки, с точки зрения основ­ных принципов, гораздо проще» [Там же, с. 508].

Теперь рассмотрим вопрос об объективном статусе принци­пиальной простоты. Своеобразную его трактовку дал Э. Мах сво­им известным «принципом экономии мышления», рассматри­вавшимся последним как краеугольный камень своих философ­ских воззрений.

В возникновении принципа экономии мышления можно констатировать два источника. Один да них образовала вульгар­ная аналогия с биологией и экономической наукой. Мах и сам не скрывает этого [Мах, 1909, гл. XIII], говоря, что на мысль об этом принципе его навели беседы с одним экономистом по во­просам образцового ведения хозяйства. В чем секрет образцово поставленного хозяйства, спрашивает Мах, и отвечает: в эко­номном использовании всех тех средств, которые имеются. Не­что подобное делает и наука. Она просто наиболее экономным образом описывает множество фактов. Законы природы, по Ма­ху, — это просто экономное описание фактов. Одно и то же, го­ворит он, закон Галилея и таблица со значениями пути и време­ни свободно падающего тела. «Вся загадочная мощь науки» сво­дится к «экономическому упорядочиванию» [Там же, с. 160].

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10

Август 23, 2010 | |

COMMENTS

 

Comments are closed.