«Внутренняя» и «внешняя» истории

У каждой историографии есть свои характерные для нее про­блемы. «Историк-индуктивист не может предложить рациональ­ного «внутреннего» объяснения того, почему именно эти факты, а не другие были выбраны в качестве предмета исследования. Для него это нерациональная, эмпирическая, внешняя проблема» [Там же, с. 461]. «Конвенционалистская историография не мо­жет рационально объяснить, почему определенные факты в первую очередь подвергаются исследованию и почему опреде­ленные классифицирующие системы анализируются раньше, чем другие, в тот период, когда их сравнительные достоинства еще неясны» [Там же, с. 465]. «Для историка-фальсификациониста особую проблему представляет «ложное сознание» — «ложное», конечно, с точки зрения его теории рациональности. Почему, например, некоторые ученые считают решающие экс­перименты скорее позитивными и верифицирующими, чем не­гативными и фальсифицирующими? Для решения этих проблем именно фальсификационист Поппер разработал… концепцию о расхождении объективного знания (в его «третьем мире») с ис­каженными отображениями этого знания в индивидуальном сознании» [Там же, с. 469—470]. Существует «основная эписте­мологическая проблема» и для методологии научно-исследова­тельских программ. «Подобно методологическому фальсификационизму Поппера, она (методология научно-исследователь­ских программ) представляет собой весьма радикальный вариант конвенционализма. И аналогично фальсификационизму Поппера она нуждается в постулировании некоторого вне – методологического (т. е. неконвенционалистского. — А.Л.) принципа — для того чтобы… превратить науку из простой игры в эпистемологически рациональную деятельность… в нечто бо­лее серьезное — в подверженное ошибкам отважное приближе­ние к истинной картине мира» [Там же, с. 476].

В ряду анализируемых (и сравниваемых) Лакатосом подхо­дов в философии науки нет куновского, который выступает только как объект критики. Тем не менее нам представляется, что его можно было бы поместить в этот ряд, т. е. применить лакатосовскую историографическую методологию и к куновской модели развития науки. Здесь во внутренней истории выделяют­ся научные сообщества и конкуренция между ними, парадигмы, фазы нормальной науки и научной революции. Здесь есть свои образцы — в первую очередь коперниканский переворот, про­анализированный самим Куном. Есть и свои проблемы (выделе­ние парадигм и др.). Вообще говоря, и лакатосовскую, и куновскую модели развития науки, по-видимому, можно приложить к рассмотренным выше (включая куновский) направлениям в фи­лософии науки XX в. Вполне можно говорить о куновской исто­риографической исследовательской программе, которая порож­дает мощный поток исследований по социологии науки.

Страницы: 1 2 3

Сентябрь 16, 2010 | |

COMMENTS

 

Comments are closed.