Класс как субъект морального требования

Аналогию такому воззрению (или его выражение) можно найти в классичес­ком миросозерцании философии рационализма и Просвещения. Идея тождества субъекта и объекта, мысли и действительности, идущая от Спинозы к Гегелю, имеет именно этот смысл: во внешней реальности перед человеком раскрывается тот же «разум» (или «смысл»), который заложен в его собственном духе и мышле­нии. Классическая философия Нового времени отнюдь не является отвлеченной в том смысле, в каком притязает на объективность и «нейтральность» современное сциентистское сознание (в каком, например, Гегеля за «объективность» обвинял Киркегор [37, 9—12; 239, 70,173—175]. Она мол­чаливо исходила в своих самых абстрактных построениях из некоторых общекуль­турных, гуманитарных постулатов, выставляя их затем в виде абсолютных и само­очевидных истин «чистого разума». В этом смысле она не отделяла еще теорети­ческое рассмотрение предмета от мировосприятия человека, находящегося в жиз­ненно-исторической ситуации. И потому человеческое сознание, которое она исследовала под углом зрения его логической необходимости или даже социально – исторической обусловленности, внешней зависимости и релятивности, в принципе или в конечном итоге его саморазвития совпадало с «абсолютной» точкой зрения самого исследователя. Просветитель, скажем, критиковавший «предрассудки» че­ловечества, уповал на силу всеобщего «разума»; в своей философии он открывал людям лишь ту общезначимую истину, к которой вполне самостоятельно может прийти каждый человек, если он будет судить обо всем «здраво». У Гегеля же история человеческой мысли завершается его собственной, гегелевской концеп­цией, а не противостоит последней как внешний объект субъекту. (Иное дело, скажем, в социологии познания или социальной антропологии, где релятивность всякой идеологии или духовной культуры в конце концов либо ставит под вопрос объективную истинность самой отвлеченной науки, в том числе и корни сознания, либо делает локальную культуру внутренне непроницаемой для объективирующего взгляда науки.)

В морали же это отношение взаимной сопричастности объекта и субъекта вы­ражается в виде принципиальной сопоставимости «своих» и «чужих» убеждений, в уверенности в том, что существует истина и доказательство, способные преодолеть любые социальные и культурные барьеры, всякую субъективность и одновременно «внешность» вменяемого человеку веления. Человек здесь рисуется как обитатель единого нравственного космоса, и потому для него особенное и индивидуальное в принципе должно совпадать с всеобщим, внешняя форма — с личной максимой, общественное веление — с субъективным признанием скрытой в нем истины, а внутреннее веление и выбор — с единой правдой для всех.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8

Сентябрь 22, 2010 | |

COMMENTS

 

Comments are closed.