Понятие нравственности и морали в этике Гегеля

Так Гегель разделывается с идеей «разумного эгоизма»; эта теория, правда, показывает реальный механизм приобщения индивидов к движению общественно­го целого в рамках буржуазных отношений, объясняет фактические причины пове­дения людей в этом обществе, но в сущности ничего не говорит о нравственности, о сознательном служении индивида социальному целому, «идее». Как показывает Гегель, в этом обществе, где принципом всеобщего является особенное (частный интерес) и в силу этого природная необходимость совмещается с личным произво­лом, сохраняется «остаток естественного состояния». В этом и причина философ­ского натурализма как характерной идеологии данного строя отношений. На осно­ве «разумного эгоизма» как принципа поведения людей возникает отнюдь не мо­раль, а лишь право как внешнее государственное принуждение.

Что же касается субъективистско-универсалистского понимания морали, то Гегель указывает целый ряд его слабостей. В рамках такого понятия морали долж­ное выступает лишь как мыслимо-предпочтительное, субъективно-желательное.

У шлегеля, например, «обьективное добро есть лишь создание моего убеждения»; совесть же «лишена объективного значения». Такое моральное воззрение выступа­ет не как отражение законов действительности, а как нечто противопоставленное ей, поэтому остается пустым морализированием, непрактичным пожеланием луч­шего, оборачивается непониманием реальных причин развития действительности. Как следствие, мораль в таком понимании — это лишь принцип доброй воли, но не ее практического и действительного осуществления: «Если бы даже добро и было положено в субъективной воле, то оно этим же еще не было бы осуществле­но» [40, т. 7,224.175,177.129]. Далее, хотя момент всеобщности и присутствует в морали, но это лишь претензия индивида на созидание универсально значимого закона: «он знает и определяет себя как абсолютного»; это лишь «требование воли, которая, в качестве особенной, субъективной воли, волит общее как таковое». Но эта «бесконечная субъективность свободы» подвержена случайности личного про­извола. И, наконец, точка зрения такой морали есть своеобразный авторита­ризм — авторитаризм не какого-то внешнего законодателя, а личной самоубеж­денности, уверенности в своей безусловной правоте; «внутреннее убеждение» в чем-то выступает как удостоверение окончательной истины и нравственности [40, т. 7,128,122,169-170].

Гегелевская критика попадает в самые уязвимые места субъективистско-универсалистского понимания морали. Таким образом, интерпретируемой морали не достает объективности, действительной (а не мнимой) всеобщности и необходи­мости, познавательной способности и практической действенности. В самом деле, кантовское понятие морали отчетливо обнаруживает в себе все эти пороки. Но все дело в том, что такое понимание морали… есть одновременно й собственное поня­тие морали Гегеля. Как же это происходит?

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11

Сентябрь 4, 2010 | |

COMMENTS

 

Comments are closed.