Понятие практического разума в этике Канта

Кант остроумно возражает на один из самых сильных аргументов просветите­лей — что только заинтересованность человека в получении для себя какого-то блага обеспечивает его вступление на путь добродетели. «Сами учители», говорит Кант, «портят» и человека, и свои проповеди тем, что «отовсюду набирают побу­дительные причины к нравственно доброму, дабы сделать лекарство как следует сильным». Ведь если мы наблюдаем истинно нравственный поступок, совершен­ный «с непоколебимым духом» и «без всякого намерения извлечь какую-нибудь выгоду в этом мире или на том свете, несмотря на величайшие испытания или соблазны», то такой поступок оказывается для нас гораздо более привлекательным, нежели такое же действие, но совершенное из интереса. Подлинно нравст­венное деяние у нас «поднимает дух и вызывает желание самому действовать так же. Даже подростки ощущают это влияние» морального подвига. Стало быть, «чистое представление о долге и вообще о нравственном законе, без всякой чуждой примеси… имеет на человеческое сердце… гораздо более сильное влияние, чем все другие мотивы» [72, т. 4, ч. 1,248].

Так раскрывается потаенный смысл кантовского ригоризма. В нем выражена вера в человека (и даже в его психологию, вопреки исходным посылкам Канта), гораздо более высокая, чем во всех тех концепциях, в которых утверждается, что люди способны поступать нравственно будто бы только из некоторого личного интереса. Но даже не в этом состоит сила кантовского аргумента. С одной сторо­ны, философ ставит проблему нравственно-педагогическую: установка на личный интерес и надежда на вознаграждение или достижение успеха «должно сделать неустойчивым состояние души» человека, они будут постоянно соблазнять его по­ступиться долгом ввиду предполагаемых последствий действия; расчеты на счастье и награду «только весьма случайно ведут к добру, а чаще всего могут привести к злу». И лишь тот человек, который руководствуется в своих действиях собственно нравственными мотивами, повинуется долгу, подавляет в себе все инородные по­буждения, «постепенно может сделаться их владыкой» [72, т. 4, ч. 1, 249]. С дру­гой же стороны, в кантовском аргументе проглядывает и принципиально теорети­ческий смысл. Если мораль составляет какой-то особый, ни к чему иному не своди­мый способ регуляции человеческих действий, то должны быть и какие-то специ­фические нравственные мотивы, точно так же не сводимые к иным, внеморальным мотивам. Если мы хоть в какой-то мере можем полагаться на мораль, т.е. предпо­лагать, что она как-то детерминирует человеческие действия, воздействует на со­знание и поведение людей, то следует доверять и человеку как нравственному существу, надеяться на силу собственно моральных мотивов.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14

Сентябрь 1, 2010 | |

COMMENTS

 

Comments are closed.