Понятие практического разума в этике Канта

Как и в первом своем аргументе против натурализма, Кант рассуждает здесь прежде всего как моралист, с точки зрения самого нравственного сознания, после­довательно проводя его собственную логику. В данном случае он отстаивает чис­тоту морального мотива. Принцип счастья, говорит Кант, «подводит под нрав­ственность мотивы, которые, скорее, подрывают и уничтожают весь ее возвышен­ный характер, смешивая в один класс побуждения к добродетели и побуждения к пороку и научая только одному — как лучше рассчитывать, специфическое же отличие того и другого совершенно стирают» [72, т. 4, ч. 1, 285—286]. Если нравственность основывать на стремлении человека к счастью, то побуждение к действию, пусть даже правильному, будет обременено инородными, «гетероном­ными», не свойственными самой морали мотивами — надежной на достижение успеха, на обретение блаженства в этом или потустороннем мире, на вознагражде­ние добродетели, наконец, на получение внутреннего удовлетворения от сознания правильности своих поступков. (Опять мы видим, как широко адресует свои кри­тические возражения Кант — имеется в виду и концепция «разумного эгоизма» просветителей, и теологическое учение о загробном воздаянии, и стоическая интер­претация специфически нравственного интереса — методологически все эти кон­цепции уравниваются Кантом между собой.) Подлинно же моральный настрой человека должен состоять в том, чтобы не ожидать наград ни в этом, ни в ином мире, а исполнять свой долг безотносительно к каким-либо надеждам, пусть даже желание счастья — неискоренимое естественное стремление человека.

Кант связывает мораль с верой человека в бога. Упование на абсолютно спра­ведливого творца, который создает всеправедный потусторонний миропорядок, где добродетели и пороку будет в конце концов воздано по заслугам, есть необходи­мый постулат практического разума, без которого нравственность субъективно (т.е. психологически) невозможна для людей. Однако в одной из своих поздних работ «Религия в пределах только разума» Кант существенно уточняет взаимо­связь морали и религии. Упование на всевышнего творца и судию, надежда на потустороннее блаженство, и вообще на конечное осуществление всесовершенного миропорядка, являясь психологически необходимыми следствиями морального умонастроения, в общем-то чужды ему как таковому и искажают чистоту нравст­венного мотива. Сама же мораль — ее объективные нравственные законы — «не нуждается в идее о другом существе» над человеком; «мораль отнюдь не нуждает­ся в религии» [72, т. 4, ч. 2, 7]. Иными словами, нравственность должна быть выведена вполне самостоятельно и независимо от религии, она, как говорит Кант, «довлеет сама себе». Мораль имеет свои специфические мотивы, не сводимые к соображениям земного или религиозного практицизма.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14

Сентябрь 1, 2010 | |

COMMENTS

 

Comments are closed.