Понятие практического разума в этике Канта

Так моралистическая по своей сути посылка (скептическая оценка фактическо­го бытия человека с позиции предьявляемых к нему повышенных требований) по­зволяет Канту теоретически заострить нормативный, внепсихологический ха­рактер морали, отличить ее от механизма стихийных душевных движений, данных человеку «от природы», присущих ему как эмпирическому, непосредственно суще­му индивиду.

Подвергнув критике психологизм в том его виде, в каком он был характерен для Декарта, Спинозы, Гоббса, английских и французских материалистов и Юма, Кант по оставляет без внимания психологизм теории нравственного чувства. Логи­ка этой концепции такова, что если отнюдь не все влечения человека являются источником его моральности, то существуют все же некоторые особые, специфи­чески нравственные чувства благожелательности, которые точно так же прирождены человеку. Кант возражает на это следующим образом. Ни одно из непосредст­венно-спонтанных чувств — доброжелательность, сочувствие, сострадание, сим­патия, участие и пр. — сами по себе еще не есть истинная добродетель. Ибо эти «душевные порывы», естественные побуждения могут толкнуть человека отнюдь не только на путь добра, но и к совершению зла.

Ошибочно полагать, что Кант вообще не признавал в морали подобного рода человеколюбивых стремлений (как, например, интерпретировал Канта Ф. Шил­лер). Кант признает мотивы человеколюбия нравственными при условии, что они не просто выражают психические склонности человека, а поставлены под контроль долга, определены моральным законом как их объективным критерием. Отрицает­ся, таким образом, лишь непосредственность (врожденность или внутренняя спонтанность) доброй воли. Причиной тому опять-таки моралистическое сообра­жение: человек не должен притязать на «святость», на то, что он в своем собствен­ном естестве несет нравственное начало. Той нравственной ступени, на которой стоит человек, соответствует «не святость в мнимом обладании полной чистотой намерений воли», а «моральный образ мыслей в борьбе», т.е. самоограничение и самоподчинение долгу. Единственно нравственным мотивом будет только такой, который «строго напоминает нам нашу собственную недостойность», в коем нет ничего, что «льстило бы людям», поощряло бы в них «самомнение» и «самодо­вольство» [72, т. 4, ч. 1, 411,403, 413].

Несомненно, что здесь проявились некоторые христианские умонастроения Канта: мотивы «смирения гордыни», признания человеком своего несовершенства и самоограничения возводятся им в методологический принцип. Но, как правильно было замечено, эти же умонастроения роднят Канта с французскими якобинцами. «Это — близкое к стоицизму высокое представление о долге» [14, 21]. И более того, как моралист Кант более последовательно, чем стоики, выражает идею нрав­ственного долженствования, а как теоретик далеко превосходит всякие романтически-сентименталистские концепции нравственности.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14

Сентябрь 1, 2010 | |

COMMENTS

 

Comments are closed.