Возрождение и гуманизм

Характерным примером могут служить взгляды на моральную проблему Джордано Бруно, смысл которых можно выразить одной формулой: «…Высочайшее счастье человека состоит в совершенствовании посред­ством умозрительного знания». Вот как сам Бруно приводит к единству стремле­ние человека к счастью, процесс познания и восхождение к добродетели (что забо­тило еще античных философов). Человеком всегда движет любовь к прекрасным объектам (такое расширительное толкование любви — форма мышления поздней схоластики). С точки зрения обыденной, мирской, необходимо различать любовь к предметам вожделения и «тяготение к добру». Но сама любовь имеет несколько различных ступеней, «соответственно ступеням большего или меньшего света по­знания и понимания». Лишь на низшей ступени наслаждение и добро, вожделение и добродетель не одно и то же. По мере же расширения горизонта интеллекта предметами любви становятся все более высокие объекты; душа из чувственно-жи – вотного состояния, «покидая форму более низкого существа», возвышается до «ге­роического энтузиазма». (Это уже специфический мотив итальянского Возрожде­ния с его культом индивидуальной героики и разума, не подавляющего, а поднима­ющего и просветляющего чувственность.) «Героическая любовь» стремится к та­кому прекрасному объекту, «который есть высшее благо» и одновременно «абсолютная истина» [26, 61, 82, 65, 66].

Итак, конфликт чувственных влечений и законов разума, эстетического и нравственного, состояние взаимной «отчужденности» между ними, «когда желание разума противостоит чувственной похоти» и «душа чувствует себя раздираемой и терзаемой», преодолевается на уровне «героической страсти», где «силою созерца­ния душа сама поднимается или видит себя вознесенной над горизонтом природ­ных страстей», уже не чувствуя «шпоры, узду, или угрызение, или тяготы другой любви», приходит к состоянию «вершины блаженства» [26, 93, 81,103].

Исповедуя монистическое воззрение на человека (для которого истина, добро, прекрасное и счастье где-то в пределе суть одно и то же), Бруно не ощущает никакой необходимости в выделении особой сферы нравственности. Достигается этот монизм в понимании человека посредством идеи внутренней самодостаточнос­ти органично развитой личности. Проблема общественного служения и подчинения индивида социальным нормативам оказывается как бы совершенно снятой (а под­линно добродетельная личность при этом попадает в разряд героической исключи­тельности): мораль выводится из познавательной, волевой, чувственной и эстети­ческой способностей самой души и сводится к ним как нечто им тождественное. В рамках такой постановки проблемы человека вопрос о специфике нравственности остается даже не обозначенным.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8

Сентябрь 1, 2010 | |

COMMENTS

 

Comments are closed.