«Внутренняя» и «внешняя» истории

Модель исследовательской программы, состоящей из «жест­кого ядра» и «защитного пояса», частично проецируется Лакатосом на историю науки, порождая его деление истории науки На «внутреннюю» и «внешнюю».

«Каждая рациональная реконструкция создает некоторую характерную для нее модель рационального роста научного зна­ния, — говорит он. — Однако все эти реконструкции должны Дополняться эмпирическими теориями внешней истории для того, чтобы объяснить оставшиеся нерациональные факторы (в эту сферу у Лакатоса и попадает куновская модель. — А.Л.). Подлинная история науки всегда богаче рациональных рекон­струкций. Однако рациональная реконструкция, или внутренняя история, является первичной, а внешняя история — лишь вторич­ной, так как наиболее важные проблемы внешней истории опреде­ляются внутренней историей… Для любой внутренней истории субъективные факторы не представляют интереса» [Там же, с. 483—484]. «Историк-интерналист» будет рассматривать… ис­торический факт как факт «второго мира» (Поппера. — А.Л.), являющийся только искажением своего аналога в «третьем ми­ре». Почему возникают такие искажения — это не его дело, в примечаниях он может передать на рассмотрение экстерйалиста проблему выяснения того, почему некоторые ученые имеют «ложные мнения» о том, что они делают (конечно, то, что в данном контексте причисляется к «ложным мнениям»… зависит от теории рациональности, которой руководствуется критика) [Там же, с. 485].

Read more

Сентябрь 16, 2010 | Обсуждение закрыто 

Методология «исследовательских программ» И. Аакатоса

В результате постпозитивистской критики, особенно историцистской критики Куна и Фейерабенда, «рационалисты» полу­чили существенный удар. «Раньше, — отмечает В. Ньютон-Смит, — очень мало говорилось о нерационалистических моделях объ­яснения перемен в науке…» [Печенкин, 1994, с. 168], ибо царили рационалисты. Теперь ситуация кардинально изменилась. «Как себя чувствует наш рационалист? — спрашивает он. — Затрав­ленный, поверженный и побитый за то, что он едва ли может принять, он тем не менее выжил» [Там же, с. 193]. Это выжива­ние В. Ньютон-Смит связывает с программой «умеренного рационализма» Поппера, продолженной Лакатосом, с отступле­нием от классического понимания истины в сторону «прибли­жения к истине», «возрастания правдоподобия», роста «предска­зательной мощи».

Read more

Сентябрь 10, 2010 | Обсуждение закрыто 

Эпистемологический анархизм П. Фейерабенда

Обладавший бурным темпераментом мятежный ученик К. Поппера и почитатель Л. Витгенштейна, Пол Фейерабенд (1924—1994) был настроен более радикально, чем Т. Кун. Он довел критиче­ские аргументы исторической постпозитивистской критики до логического конца, что, с одной стороны, явилось мощным средством разрушения устаревших догм, но, с другой стороны, это, как известно, часто приводит к абсурду.

Read more

Сентябрь 9, 2010 | Обсуждение закрыто 

Модель науки Т. Куна. Дополнительные понятия

Наряду с описанными выше понятиями, при конкретизации и применении этой модели к истории науки Кун вводит дополни­тельные («надстроечные») пояснения и понятия, такие, как: ано­малия, кризис и др. Это помогает понять, как реализуется в ис­тории науки куновская модель функционирования и развития науки, наполнить исходные понятия более конкретным содер­жанием и сделать их более ясными. Некоторые из этих уточне­ний и конкретизации являются спорными (это частично обсуж­дается в гл. 8), но это никак не перечеркивает основу куновской модели, которая будет работать даже в случае, если любой из этих дополнительных элементов надстройки будет оспорен.

Read more

Сентябрь 7, 2010 | Обсуждение закрыто 

Модель науки Т. Куна. Ядро модели

Концепция Томаса Куна (1922—1995) вырастает в споре с К. Поппером и его последователями (И. Лакатос и др.). Пафос ее состоит в том, что ни верификационизм логических позити­вистов, ни фальсификационизм Поппера не описывают реаль­ной истории науки. «Вынесение приговора, которое приводит ученого к отказу от ранее принятой теории, — говорит Кун, — всегда основывается на чем-то большем, нежели сопоставление теории с окружающим нас миром» [Кун, 2001, с. 112—113]. «Вряд ли когда-либо, — вторит ему П. Фейерабенд, — теории непосредственно сопоставлялись с «фактами» или со «свиде­тельствами». Что является важным свидетельством, а что не яв­ляется таковым, обычно определяет сама теория, а также дру­гие дисциплины, которые можно назвать «вспомогательными науками» [Фейерабенд, 1986, с. 118]. В основе историцистской критики Т. Куном и логического позитивизма, и фальсифика­ционизма К. Поппера лежит тезис об отсутствии в реальной истории науки «решающего эксперимента» (т. е. такого, кото­рый отличает правильную теорию от неправильной). Таковы­ми их объявляют много позже, в учебниках. Поэтому Кун раз­рабатывает свою модель развития науки, в которой он делает акцент на наличии скачков-революций. Последние характери­зуются такими понятиями, как несоизмеримость и некумулятивность.

Read more

Сентябрь 6, 2010 | Обсуждение закрыто 

Эволюционная эпистемология К. Поппера и С. Тулмина

Концепция «третьего мира» используется Поппером при описании развития науки в эволюционной эпистемологии, где в качестве базовой модели выступает сочетание попперовского Принципа «критического аргументирования» и дарвиновской Модели эволюции.

«Хотя данное описание характеризует рост третьего мира, оно, однако, может быть интерпретировано и как описание био­нической эволюции, — говорит Поппер. — Животные и даже Растения — решатели проблем. И решают они свои проблемы ме­тодом конкурирующих предварительных, пробных решений и уст­ранения ошибок.

Read more

Сентябрь 4, 2010 | Обсуждение закрыто 

«Третий мир» К. Поппера

Что касается чрезвычайно важного для Поппера идеала объ­ективности знания, то для его защиты он развивает свою кон­цепцию «эпистемологии без познающего субъекта» в виде кон­цепции «трех миров». В ней он, в пику Т. Куну, вводил «третий мир» — мир объективного знания.

Read more

Сентябрь 4, 2010 | Обсуждение закрыто 

Аргументы Поппера в пользу реализма

Логика аргументов Поппера в пользу реализма напоминает его логику защиты понятия объективной истины. «Реализм —. существенная черта здравого смысла, — говорит он. — Здравый смысл различает видимость, или кажимость (appearance), и ре­альность {reality)… Самый очевидный сорт — съедобные вещи (я предполагаю, что именно они создают основу для чувства ре­альности) или же объекты, оказывающие нам большое сопро­тивление (objectum — то, что стоит на пути нашего действия), такие, как камни, деревья или люди.

Read more

Сентябрь 3, 2010 | Обсуждение закрыто 

Рост научного знания и проблема объективной истины у К. Поппера. Защита идеалов объективной истины

Одной из важнейших задач для Поппера была задача защиты идеи объективности научного знания, борьба против субъектив­ных психологических и социологических подходов к научному знанию.

Согласно Попперу решение столь важной для него проблемы «заключается в осмыслении того факта, что хотя все мы… часто ошибаемся, однако уже сама идея ошибки и человеческих заблу­ждений предполагает другую идею — идею объективной истины: того стандарта, от которого мы можем отклоняться» [Там же, с. 35]. Отсюда вытекает попперовский научный метод, основан­ный на критике, прообраз которого он видит в «повивальном ис­кусстве» Сократа (или майевтике). Этот метод «заключается, по сути дела, в задавании вопросов, предназначенных для разруше­ния предрассудков, ложных верований… ложных ответов» [Там же, с. 30]. Той же майевтикой, с точки зрения Поппера, являют­ся методы и Бэкона, и Декарта [Там же, с. ЗЗ].

Read more

Август 31, 2010 | Обсуждение закрыто 

Фаллибилизм и квазикритерии предпочтения теорий

Из процедуры «критической проверки теорий» вытекает «чис­то логический вывод», что рано или поздно существующие тео­рии, если они подлинно научны, будут фальсифицированы. От­сюда следует попперовское «учение о погрешимости знания», по­лучившее название «фаллибилизм» (от англ. fallability — подверженность ошибкам): все законы и теории следует считать гипотетическими или предположительными. «Все наши теории являются и остаются догадками, предположениями, гипотеза­ми», — говорит он. Но тогда возникает вопрос о критериях предпочтения одних теорий другим. «Возможны ли какие – то чисто рациональные, в том числе эмпирические, аргументы в пользу предпочтительности одних предположений или гипотез по сравнению с другими… Когда он [теоретик] окончательно усвоит, что истинность той или иной научной теории невозмож­но обосновать эмпирически, т. е. при помощи проверочных вы­сказываний, и что, следовательно, перед нами в лучшем случае стоит проблема пробного предпочтения одних догадок другим, тогда он может, с точки зрения искателя истинных теорий, за­думаться над такими вопросами: Какие принципы предпочтения следует нам принять? Могут ли некоторые теории быть «лучше» других? [Поппер, 2002, с. 23—24].

Read more

Август 27, 2010 | Обсуждение закрыто 

Next Page →